Глубоко проникнутый такими настроениями, Клопшток, уже 65-летний старик, приветствовал французскую революцию. Он приглашал немцев последовать примеру своих французских братьев, и его национальные чувства никогда не проявлялись с большей красотой, чем в жалобе на то, что не немцы первые развернули знамя свободы. Французская республика признала его своим почетным гражданином, и, как бы ни поблекла его поэтическая слава, слава передового борца буржуазии остается за ним.

Под созвездием Клопштока возник и геттингенский кружок поэтов: Людвиг Гёлти, многообещавший поэт, умерший от чахотки, не достигнув тридцати лет; графы Штольберги, которые начали яростными песнями против тиранов, но затем повернули фронт; Иоганн-Генрих Фосс, внук Макленбургского крепостного, который навсегда остался непоколебимым просветителем и создал себе незабвенное имя классическим переводом поэм Гомера на немецкий язык. В более слабой связи с геттингенским союзом поэтов стоял даровитый автор песен Маттиас Клавдий и в особенности Готфрид-Август Бюргер (1747—1794 г.), превосходивший их всех, несравненный мастер баллады, превративший ее из лубочной песни в художественное произведение, и при всем том кряжистый, упорный человек, который не бросал слов на ветер и скорее умер бы от голода, чем стал бы тунеядствовать за княжеским столом.

Лессинг.