Как у Лессинга была глубоко светская натура, так у Гердера — глубоко религиозная: недаром библия в дни одинокого и гуманного детства была для него единственным источником духовного ободрения. В двадцати летнем возрасте Гердер получил место учителя в соборной школе Риги, — города в русской Прибалтийской провинции, которая в то время еще сохраняла известную независимость от русского деспотизма. Перед отъездом Гердер должен был принести присягу, что он возвратится в Пруссию, как только будет призван в качестве рекрута; но он полагал, что эта вынужденная присяга его ни к чему не обязывает, и уже никогда не возвращался на свою гостеприимную родину.

Живя в Риге, Гердер впервые выступил, как писатель, сначала следуя в критике по стопам Лессинга. Но скоро обнаружилось то, в чем у него был плюс перед Лессингом: его исторический гений. Если эстетическая критика была для Лессинга средством к определенной цели, если он производил чистку в литературной области только затем, чтобы усилить и двинуть вперед буржуазное сознание, которое только и могло проявиться в этой области, то Гердер видел свою задачу в том, чтобы связать литературу с духом соответствующего времени.

В поэзии он видел не достояние отдельных избранных умов, а общий дар всех народов и времен, который только у каждого народа и в каждую эпоху получает своеобразное развитие.