Подобно Клопштоку и Лессингу, Гёте учился в Лейпциге, где молодая любовь вызвала у него первые звуки той несравненной лирики, которая сопутствовала ему всю его жизнь. Но он еще оставался в оковах французского вкуса. Его оригинальный гений начал развертываться лишь после того, как он продолжил свое учение в Страсбурге, познакомился здесь с Гердером и попал в то умственное течение, которое известно в истории германской литературы под именем периода бури и натиска.

Эти буря и натиск, получившие свое название от одной драмы, написанной Клингером, другом молодости Гёте, были своего рода духовной революцией, все деятели которой, за исключением Гёте и впоследствии примкнувшего к ним Шиллера, совершенно забыты; это было неистовое брожение умов, и, тем не менее, всего лишь отдаленный отблеск солнца, которое начинало подниматься на Западе: движение, в одно и то же время крепкое и сантиментальное, но лишенное почвенности, а потому осужденное на быстрое умирание.

Гёте уплатил свою дань и его силе, и его сантиментальности: в драме «Гёц фон Берлихинген» и в романе о страданиях молодого Вертера. В образе плутоватого рыцаря, предавшего восставших крестьян во время крестьянской войны, Гёте увидал революционера в нравственной области, который, не находя помощи в закостенелых положениях писаного рассудка, сам помогал себе своим железным кулаком.