Решающее значение имеет то обстоятельство, что сами классики нашей буржуазной литературы всегда проклинали прусское государство, как оплот варварства. Если Лессинг, саксонец по происхождению, называл прусское государство самой рабской страной в Европе, то пруссаки по рождению,— Клопшток, Гердер и Винкельман,— с бесконечно большей суровостью отзывались о прусском деспотизме и прусских палачах народов. Клопшток бежал в Данию, а Гердер — в Россию, чтобы спастись от прусских солдатских фухтелей.

Винкельман же искал спасения сначала в Саксонии, а потом в Риме; он перешел даже в католицизм, чтобы под защитой папы развернуть дарования, которых он никогда не мог бы развернуть под покровительством короля Пруссии.

Саксонское государство скорее, чем прусское, может претендовать на то, что оно было местом рождения нашей классической литературы. Уже в дни реформации оно было экономически, а потому и интеллектуально наиболее передовой страной в Германии, и даже при господстве князей никогда не падало так низко, как другие германские государства. Его государи были тоже люди безнравственные и расточительные, но они не так уж целиком устранялись от культурных задач, как прусские государи.

В частности саксонские школы не опускались ниже известного уровня.