Было бы великой фальсификацией истории утверждать, будто он пошел, наконец, на это трудное дело с той целью, чтобы спасти в Германии евангелие, протестантское вероисповедание. Он был чрезвычайно далек от таких мыслей. Вторгшись в Германию, он, конечно, постарался использовать для своих завоевательных целей раздутые императором вероисповедные распри. Но ему никогда и в голову не приходило,— что отнюдь не является постыдным для него,— поставить на карту судьбы своего королевства для того, чтобы спасти лютеранство в Германии.

Исторически он был прав, руководясь исключительно экономическими и политическими интересами шведского государства, которым угрожала бы величайшая опасность, если бы Валленштейну удалось осуществить свой план и расширить господство императора за Балтийское море. Как монарх своего времени, Густав Адольф, вторгшись в Германию, действовал совершенно последовательно и логично; напротив, у него нет никаких прав на сомнительную славу странствующего рыцаря лютеранства.

И современники видели в его нападении на Германию только то, чем оно было в действительности: войну, начатую иноземным завоевателем. Поэтому, каковы бы ни были прежние прегрешения германских государей и городов перед императором и империей, даже протестанты отказались присоединиться к Густаву-Адольфу.