Но Гёте полагал, что как раз потому, что Фридрих не хотел и слышать о немецких писателях, они прилагали все свои силы к тому, чтобы чем-нибудь сделаться в его глазах.

Однако, это мимоходом брошенное, да и само по себе весьма курьезное замечание Гёте утрачивает всякое значение при сопоставлении с историческими фактами. По отношению ко всякому духовному творчеству у прусских государей было только издевательство варваров. Вот, напр., король Фридрих-Вильгельм 1-й, который захватил скудные доходы берлинской академии наук для того, чтобы оплачивать придворных шутов, и, угрожая палочными ударами, заставил профессоров франкфуртского-на-Одере университета разыграть перед ним фарс словесного турнира. Мы уже не говорим о грубом изгнании из Галле профессора Вольфа, который под страхом повешения должен был в 24 часа оставить прусское государство, потому что королю со злостными искажениями донесли об его философских воззрениях. Конечно, его сын Фридрих не был до такой степени груб, но он упивался французским образованием, притом исключительно в его придворных ответвлениях.

Во французских остроумцах, которых он приглашал к своему столу, он видел исключительно занимательных собеседников, с Вольтером же, который был не только придворным поэтом, но и великим буржуазным писателем, он разошелся, как самый озлобленный враг.