Конечно, у него еще не было ни малейшего предчувствия ожидающего его исторического призвания, тем более что его крестьянское ядро усиливалось элементами совершенно иного происхождения: вследствие распущения феодальных дружин, которые сделались ненужными для дворянства, когда оно превратилось в придворного паразита или в барышника-товаропроизводителя. Этот новый пролетариат использовали отчасти полководцы, отчасти купцы: первые — в своих армиях, вторые в своих мануфактурах, в которых они начали производить товары, до того времени получавшиеся из-за границы. Но эти отводные каналы были далеко не достаточны, тем более что мануфактуры могли применять только обученных рабочих, и что большинство солдат обыкновенно распускалось по окончании войны.

Таким образом, пролетариат становился жертвой массовой бедности и массового одичания, которое тщетно старались искоренить посредством ужасающе жестокого, кровавого законодательства.

Поскольку дворянство усваивало эту убийственную и грабительскую политику, отпадала его экономическая необходимость. Чем сильнее становилась центральная государственная власть, чем решительнее полиция подавляла внутренние распри, чем меньше самостоятельной военной силы

оставалось у дворянства, тем излишнее для крестьян становилось отыскивать сеньора, который давал бы защиту от сильных.