Эта аристократия со своими дружинами, которые удавалось удерживать только благодаря новой и новой добыче, в свою очередь, немало содействовала упрочению той склонности к насилиям и разбоям, которая характеризовала германцев, подобно другим варварским народам. Как раз их вторжения в провинции Римской империи и вызвали у римлян решение подчинить себе суровую и неприютную страну, которая сама по себе не представляла ничего привлекательного. Но все усилия римлян разбились о не надломленную стихийную силу этих варваров, которые в большом изобилии располагали двумя основными источниками военной силы: во-первых, их воины отличались величайшей личной храбростью, которая закалялась жизнью среди суровой природы, в постоянной борьбе с дикими зверями и соседними племенами; во-вторых, отдельные воины связывались тактической сплоченностью, созданной коммунистическим образом жизни германцев, благодаря тому, что род и соседи, боевые товарищи и товарищи по хозяйству представляли для них одно и то же. У германцев не было ничего напоминающего военную дисциплину римлян, им было совершенно чуждо понятие о солдатском подчинении.

Но характер природы, среди которой они шли, внутренняя сплоченность тех каре, в которых они вели сражения, полная взаимная уверенность друг в друге, порождающая моральную силу, оказались непреодолимыми даже для легионов Рима, видавших всякие бури.