Его не затрагивала даже борьба, которую она вела за свое национальное существование; он с полным безучастием относился к войнам с Наполеоном, за что на него не дали несправедливые, но отчасти и справедливые упреки. Несправедливые поскольку он был слишком культурный человек для того, чтобы находить какое-либо удовольствие в пошлом французоедстве; справедливые — поскольку он в эпоху борьбы, потрясавшей весь мир, находил удовольствие сидеть в жалкой маленькой клетке, какою был крошечный двор германского государя. Великий поэт теперь слишком часто и слишком уж далеко скрывался за маленьким министром; в то же время великий мастер слова впал в напыщенно пустой старческий стиль.

Но Гёте оставался силой в жизни Германии, как величайший и в то же время последний представитель классической литературы, которая при его жизни только и давала германскому народу право на звание современной культурной нации. Так называемые освободительные войны против наследника французской революции велись в союзе с русскими варварами, а за этими войнами последовала беспросветная реакция. Ценность классической литературы была создана ею самой, и именно это имел в виду Гёте, когда он в следующих словах отверг велеречивые претензии романтической школы, возникшей под влиянием реакционного толчка, данного феодальным Востоком буржуазному Западу: классическое — это здоровое, романтическое — это больное.