Основная ее идея,— что мы знаем вещи, не каковы они суть, а каковыми они являются для наших чувств,— была высказана задолго до Канта другими философами, даже мыслителями древней Греции; оригинально было только применение, которое Кант дал той идее, что мы знаем мир не непосредственно, а через посредство наших несовершенных чувств. Тем самым он уничтожил претензии догматической философии, идя путем разума, доказать бытие бога, свободы и бессмертия. Но он делал это по соображениям, которые совершенно открыто, выразил словами: я должен уничтожить знание, чтобы получить место для веры.

Если; в своей «Критике чистого разума» он выпроводил бога, свободу и бессмертие через переднюю дверь, то в своей «Критике практического разума» он опять впустил их через заднюю дверь. Именно, он говорил: хотя мы и не можем познать вещи в себе, мы должны их мыслить для себя, и таким образом, бог, свобода и бессмертие становятся необходимыми выводами практического разума, который выше чистого разума.

Поскольку Кант своей «вещью в себе» хотел просто указать на предельное понятие, поскольку он хотел только сказать: существуют границы человеческого познания, и какие бы исполинские успехи ни делал ум человеческий в познании природы, он никогда не проникнет во все ее тайны,— постольку можно было бы не возражать против этого.