Клопштоку пришлось тяжело поплатиться за то, что он последовал совету Бодмера и Брейтингера и положил свою жизнь на такую школьную задачу, как религиозная поэма, которая в Германии, где религия в течение двух веков была идеологическим спутником тирании захолустных государей, никак не могла сделаться утренней песней современной буржуазии. Первые песни «Мессиады» произвели впечатление молнии только потому, что в них проявилась такая поэтическая сила, какой Германия не видела в течение ряда веков. Самое произведение скоро должно было наскучить даже современникам, а в настоящее время оно совершенно похоронено в склепах истории литературы.

К тому же Клопшток был исключительно лирик; в нем нет никакого следа драматического и в особенности эпического дарования. Поэтому остаются незабытыми лишь немногие из его од. Какую бы роль еще ни играли здесь религиозные воззрения, они отступают на задний план перед национальными, первосвященник — перед бунтовщиком. Буржуазное классовое сознание настолько сильно у Клопштока, что в этом отношении из наших классиков наряду с ним можно поставить только Лессинга и Шиллера.

Он клеймил холопов своего времени, которые воспевали государей, и он мог бы сказать о себе, что его дух, достигнув зрелости, никогда не профанировал придворной лестью святое поэтическое искусство.