Жажда золота и серебра,— товара, который все может купить,— перекинулась в деревню; сельское хозяйство обратилось к производству товаров; пусть сельский хозяин по-прежнему производил для собственного потребления, все же, кроме того, что требовалось ему непосредственно, он должен был произвести еще известный избыток, который можно было бы вынести, как товар, на городской рынок. Сельское хозяйство тоже сделалось источником для добывания денег, и при особо благоприятных условиях крестьянину удавалось, превратив свои оброки и барщины в денежные платежи, освобождаться от феодального ярма. Тем не менее, вообще, а для германских крестьян в особенности, денежные платежи оставались бичом, который доводил их до отчаяния, но в то же время немного пользы приносил и сеньорам. Товарное производство и самой земле придало характер товара, а вместе с тем придало стоимость, определяемую не количеством жителей, которые от нее кормятся, а избытками, которые она доставляет.

Чем меньше число возделывателей по сравнению с получаемым продуктом, и чем беспритязательные их жизнь, тем больше становился избыток, получаемый от земли, а потому и ее стоимость.

Таким-то способом по всей Западной Европе возникла жажда земли, в особенности такой земли, которая, подобно лесам и пастбищам, не требует многочисленных рук для возделывания.