В городах жило еще менее трети всего населения, и, как пи упало ремесло, ему все еще принадлежала здесь преобладающая роль. До 1830 года оно находилось все на той же ступени, как и в 1800 году. Во второй половине этого периода оно кое-как залечило раны, нанесенные ему в первой половине бедствиями бесконечной войны.

Оно по примеру праотцев работало на местных потребителей, чуждое всякому техническому прогрессу, в производствах настолько карликовых размеров, что мастеров было почти столько же, как подмастерьев; поэтому здесь не было напряженных социальных противоречий.

Правда, среди подмастерьев все же пробуждалось нечто в роде смутного классового сознания. Суровость, с какою — в особенности прусский — ремесленный застав противодействовал всякому проблеску их самостоятельной жизни, превращала их в беспокойный недовольный элемент, а благодаря цеховому принуждению к странствованиям они знакомились с передовыми заграничными странами, которые достаточно ярко отличались от отечественного гнилья. Многие подмастерья так и оставались за границей, другие возвращались на родину с более широкими воззрениями.

Что касается ремесленных мастеров, то новое городское устройство в прусском государстве не могло разом пробудить их от летаргического сна, в который их погрузило многовековое угнетение.