То, что прежде представляло прогресс,— высшее развитие эстетической культуры у Гёте и Шиллера,— теперь, когда явилась возможность политической и социальной борьбы, стало попятным шагом; что прежде было идеалом выдающихся умов,— гармоническая красота и совершенство в царстве эстетической видимости,— превратилось теперь в плоскую фразу реакционного филистера, который хочет спокойствия для себя и не желает ничего знать об историческом прогрессе,— превратилось во фразы тенденциозной политической поэзии, не имеющей ничего общего с действительным искусством. В противовес таким реакционным фразам следует раз навсегда запомнить, что эстетически неприемлема не открытая и честная, не политическая и социальная тенденция, а только ее выражение эстетически неудовлетворительными способами. И в особенности должен помнить это рабочий класс, который иначе пришел бы к тому бессмысленному воззрению, будто все, дающее его жизни наивысшее содержание, не может быть предметом поэтического и художественного изображения.

Если посмотреть на оборотную сторону медали, то придется признать, что Гёте, благодаря односторонности своего чисто-эстетического миросозерцания, попал в руки педантов и филистеров; на это в грубых выражениях указывал уже Готфрид Келлер, которого не без основания называют швейцарским Гёте.