Двадцатилетнее царствование Елизаветы Петровны, при которой не было казнено ни одного человека! Есть, правда, еще один способ, так сказать, «прочно остаться в истории»: как только человек, облеченный властью, ее лишается — тем более если лишается при каких-нибудь трагических обстоятельствах, — его начинают активно жалеть, прощая и забывая все то, что еще совсем недавно поднимало бурю негодования и недовольства. Умри Людвиг II в своей постели, оставаясь по-прежнему королем,—и никакие построенные им замки не были бы способны вызвать ни всеобщей народной любви, подогреваемой поисками таинственных, скрывшихся от справедливого возмездия заговорщиков, ни романтического флера невинно пострадавшего мессии, «распятого» неблагодарной циничной толпой. Итак, благополучие и спокойствие истории не интересны; потрясения и трагедии — вот пища для ума, творчества и памяти людской.

Безумие монарха тоже является верным козырем для «вхождения в историю». Но были ли Рудольф II и Людвиг II в прямом смысле этого слова психически больными людьми?