Как сказано выше, для Бисмарка Гастейнская конвенция была не более, как перемирие, которое давало ему возможность придумать новые меры к обеспечению нейтралитета иностранных держав и завершить политическое воспитание короля. Вряд ли и Австрия могла тешиться мыслью, что конвенция явится окончательным решением вопроса или хотя бы длительной комбинацией на срок, необходимый ей для приведения в порядок своих внутренних дел и приискания новых способов преодоления прусских притязаний.

Но Австрия в своей беспомощности и вечных колебаниях ничего так и не придумала и только выжидала событий. Бисмарк же сразу понял, что иностранного вмешательства ему нечего опасаться, а из отличия, которое ему преподнес король, он правильно заключил, что и с этой стороны все обстоит благополучно: отведав от шлезвигского плода, король, как Бисмарк впоследствии цинично писал, «вошел тогда во вкус аннексий» и отныне готов был идти с ним на дальнейшие эксперименты в этой области. Бисмарк и начал действовать почти на следующий день после подписания драгоценного гастейнского документа.

В свое время, почти в самом начале шлезвиг-голштинского кризиса, в конце 1863 г. , он писал в Париж Гольцу, который предупреждал против интимностей с Австрией, что и он не доверяет последней, но «я нахожу целесообразным, чтобы Австрия была в данное время заодно с нами; настанет ли когда-нибудь час разлуки и кто ее вызовет, покажет будущее». Это будущее сейчас и пришло.