Однако Союзный сейм, венценосные члены которого сами проделывали в течение веков аналогичные династические фокусы, отнесся к делу довольно хладнокровно и удовольствовался заявлением о том, что в герцогствах старинными законами действительно предусмотрено престолонаследие лишь по мужской линии. Но такое теоретическое суждение, за которым не следовало никаких действий, уже не отвечало требованиям пробужденного общественного буржуазного мнения в самой Германии. Оба герцогства занимали исключительно выгодное географическое положение на сравнительно узкой полосе, разделяющей Балтийское и Северное моря, и обладание ими было бы для Германии, т. е. германской буржуазии, бесценнным приобретением в смысле развития северной морской торговли: через Ютландский перешеек можно было бы прорыть канал (кстати, на восточном побережье Голштинии расположена была лучшая на Балтийском море гавань Киль, которая могла быть превращена и в первоклассную морскую базу), и Германия, в частности Пруссия, непосредственная соседка, получила бы в руки одну из важнейших и стариннейших торговых артерий в Европе. Неудивительно, что прусско-германская буржуазия, по мере развития событий в герцогствах, все больше и больше воспламенялась мыслью об их отторжении от Дании и включении в германскую семью.

Шлезвиг-голштинцы стали «родными» братьями по национальности, и их «вызволение» из чужой неволи — делом национальной чести.