А для вящего воздействия на царя, который особенно остро ощущал ущемление суверенитета России известными статьями Парижского мира о нейтрализации Черного моря, Мантейфель прозрачно намекнул, что Пруссия не станет чинить препятствий, если Россия захочет отказаться от этих статей. На это Горчаков, также осуждавший ликвидацию законных династий, уклончиво заметил, что Россия не замышляет отмены черноморских статей — они-де сами когда-нибудь отпадут, и тогда он надеется, что Пруссия поможет их похоронить.

Царь все же не мог переварить насильственного подавления ряда династий и повторял, что этим актом совершается не утверждение монархического принципа, а унижение его. Он также опять и опять критиковал итальянский союз и осуждал созыв парламента, на что Бисмарк резко отвечал через Мантейфеля же выражением своего неудовольствия и угрозами не только взять обратно уступки, обещанные Дармштадту и Вюртембергу, но и провозгласить всегерманскую конституцию, некогда выработанную франкфуртским Национальным собранием: «Если уж быть революции, то лучше мы ее возглавим, нежели станем ее жертвами».