Эти планы по тем временам звучали фантастически, но они верно отражали мечты известных кругов прусской бюрократии и буржуазии и как бы намечали генеральный маршрут для прусско-германских исканий на долгие десятилетия вперед. Но этот план дошел до ушей царского правительства, и Николай разразился яростной угрозой напасть на Восточную Пруссию и снять с себя и всех своих министров и офицеров прусские ордена, а самого короля исключить из списка полков, в которых он состоял шефом.

Какая из этих угроз больше подействовала, осталось неизвестным, но они подействовали: король перепугался, Бунзен был отозван, сочувствовавшие ему министры (в том числе военный — Бонин, открыто говоривший о войне с Россией и внесший в ландтаг требование военных кредитов на сумму в 30 млн. талеров) были уволены, принц Вильгельм, также сочувствовавший проекту, удалился из Берлина, и король дал царю соответствующие заверения.

При всем том не эти антирусские монеты играли решающую роль в разыгрывании «лисьего хвоста» (по выражению Щедрина), в отличие от австрийского «волчьего зуба»: решающим моментом был тот «комплекс неполноценности» перед Австрией, которым Пруссия заболела после Ольмюца: она не могла устоять против требований Австрии, к тому же поддерживаемой западными державами, и плелась за ней, как прибитый раб.