Бисмарк счастливо проскользнул между Сциллой и Харибдой. Выступление западных держав окончилось ничем: они пошумели и замолкли, когда Горчаков, наконец, решился дать им отважный отпор, а Бисмарк предстал перед царской Россией как ее единственный друг, который может стать и, действительно, стал между нею и ее врагами.

Дружба России этим актом была закреплена, и отныне у Бисмарка открылся у царя политический текущий счет для производства нужных ему операций. Нужно оговориться, что не одно желание приобрести симпатии царского правительства руководило Бисмарком: тут была и собственная его, подлинно зоологическая не-нависть к полякам, и боязнь его (как он впоследствии сам объяснял), как бы не взяла в России верх партия (к которой принадлежал и Горчаков) политических реформ для Польши — В дальнейшем, и для самой России.

Все же основным результатом было то, что отныне благоволение и доверие к нему русского двора — в особенности самого царя — стало почти безгранично. Неожиданно быстрый успех Бисмарка в привлечении России на сторону Пруссии не замедлил, как Бисмарк и ожидал, оказать впечатление в Германии.

Первой, конечно, откликнулась Австрия, которой недавние угрозы прусского министра перестали казаться простым дипломатическим блефом.