Бисмарк действительно не имел в виду создавать единую империю; в интересах прусского партикуляризма он хотел создать лишь федеративную империю. Но ликвидировать полную независимость государей, поставить во главе их прусского короля с прусским милитаризмом, а в особенности — создать общегерманский парламент, да еще на основе «революционного» избирательного права, т. е. признания в какой-то степени народных прав,— все это казалось истым пруссакам и уж, конечно, главам различных династий совершенной катастрофой, чуть ли не светопреставлением. Даже в Англии, где, впрочем, избирательное право подавалось народу чайными ложечками через промежутки в десятки лет (и стало всеобщим лишь в 1918 г. ), бисмарковский проект казался прыжком в революцию и вызвал настоящий переполох.

О том, что он «откроет дверь революции», писал Бисмарку еще в 1863 г. , когда стали впервые известны намерения Бисмарка на этот счет, Джон Рассл, сам в свое время (1832) проведший куцую реформу избирательного права. Теперь Бисмарк усиленно убеждал английский кабинет не пугаться этого прыжка, потому что «прямые выборы и всеобщее избирательное право являются лучшей гарантией консерватизма»; народные массы «заинтересованы в сохранении монархического строя», в то время как косвенные выборы на ограниченной основе лишь «мешают контакту между ними и высшей властью».