В либеральных кругах давно царила сильная неприязнь к Австрии в связи с ее реакционным поведением в Венгрии и Италии. В консервативных кругах такой неприязни не было, а, напротив, преобладало даже стремление поддерживать Австрию как соперницу России на Балканах. Все же и им Пруссия была еще милее, как глава таможенного союза, открывшего германские рынки для английских товаров и вывозившая в Англию хлеб из своих восточных провинций. Сам Пальмерстон не разделял взглядов Джона Рассла, своего министра иностранных дел, и писал ему: как ни бесчестно было ограбление Дании, но раз это уже сделано, лучше, чтобы герцогства укрепили Пруссию, чем образовали новое незначительное государство, которое лишь увеличит слабость Германии. В интересах-де Англии желательно, чтобы Германия, в частности Пруссия, стала сильной, для того чтобы она была «в состоянии держать в узде обе эти честолюбивые и склочные державы, Францию и Россию, которые на нас давят на западе и на востоке».

Дальнейших последствий английский демарш так и не имел. Оставалсь одна Россия, но, кроме неприятных бесед с посланником и военноуполно-моченным, ни царь, ни Горчаков ничего не предпринимали.

Заявление последнего, что Россия не допустит отторжения герцогств или присоединения их к Пруссии, так и осталось холостым выстрелом.