И блистать своей придворной пышностью, задавать тон немецким дворам и содержать большую армию. Доверие и уважение, которое оказывали ей державы, вершившие судьбы европейских народов на Венском конгрессе, имели солидное основание.

Австрия, само существование которой зависело от покорности и спокойствия ее многонациональных подданных, была живым воплощением консерватизма, оплотом неподвижности. Все, что двигалось или могло двигаться, вызывало ее тревогу, потому что могло привести в движение ее собственные народы. Такой по самой природе своей и по призванию своему страж и охранитель «порядка» был неоценим для государей, переживших все страхи французской революции и наполеоновских войн. Перед ним стушевывался даже Александр I, который еще незадолго до этого носился с какими-то неопределенными конституционными планами и навязывал их даже французскому Бурбону в виде конституционной «хартии».

Поэтому именно Австрия, а не Россия, стала во главе последовавшей затем реакции, несмотря на «священные союзы», придумывавшиеся Александром I до его возвращения в лоно правоверного деспотизма. Лишь после падения Меттерниха во время революции 1848 г. лидерство по части европейской реакции перешло к русскому царю, но уже в лице Николая I, а покамест Австрию постарались укрепить и снабдить материальными средствами, дабы она могла достойно выполнять свое назначение.

В учете этих «высоких» качеств, а также ее удельного веса среди германских государств и ее прошлого Австрия и была поставлена европейским ареопагом во главе вновь образованного Союза. Но в этом выборе сыграло роль еще другое, более веское соображение.