Официальные органы печати не стеснялись открыто доказывать ей в 1792 г. , что ее политический лежит в направлении Чехии, Моравии и австрийской Силезии, и военные круги приложили немало стараний к тому, чтобы завербовать услуги знаменитого герцога Брауншвейгского, лучшего генерала фридриховской школы, известного также в качестве «философа» и друга энциклопедистов. Они были даже готовы поставить его во главе французской армии. «Философ» не принял приглашения, а стал, напротив, во главе прусской армии и даже подписал знаменитый манифест против французского народа, подсунутый ему французским генералом-белоэмигрантом. Но все же и после этого генералы французской революционной армии не раз обменивались с ним визитами в его или своей ставке, ведя друже-ские беседы на военные и политические темы.

Невольно на-прашивается вопрос: в какой мере эти странные отношения отразились на поведении герцога при Вальми (20 сентября 1792 г. ), когда, потерпев неудачу в попытке опрокинуть молодую французскую армию, но ни в какой мере не разбитый, он в ту же ночь отступил, предоставив лавры победы своим противникам? Весьма вероятно, что эти отношения не остались без влияния и на решение Пруссии в 1795 г. , когда, из опасения потерять свою долю в польском наследстве, поступившем на окончательную ликвидацию (третий раздел), она заключила в Базеле сепаратный мир с Францией.