Действительно, Пруссия от начала до конца оставалась5 самым хищным и наиболее воинственным и военизированным государством не только в Германии, но и во всей Европе. Все для войны, все для расширения за счет других государств, для грабежа чужих территорий и народов — таков был руководящий государственный принцип Пруссии.

Конечно, и другие державы вели войны, расширялись с помощью их,— например, Франция была очень воинственна. И все же Пруссия превосходила их всех в том отношении, что весь государственный строй и вся государственная политика ее были подчинены одной цели — войне. В 1770 г. знаменитый итальянский поэт Альфиери посетил Пруссию и записал, что Берлин показался ему «омерзительной огромной казармой, а вся Пруссия с ее тысячами наемных солдат — одной колоссальной гауптвахтой»; а не менее знаменитый деятель французской буржуазной революции конца XVIII столетия Мирабо говорил: «Война — это национальная промышленность Пруссии».

Ни про какую другую державу нельзя было этого сказать. Господствующий класс помещиков, сохранивших свою феодальную власть в своих поместьях, так называемые юнкера, преемники древних рыцарей, составлял вместе с тем военное сословие.

Он один выделял из своей среды офицерские кадры, которым в порядке и духе крепостной зависимости подчинены были рядовые солдаты, набиравшиеся преимущественно из крестьян и бродяг.