Бисмарк, который в свое время сам мечтал «въехать верхом в Вену» и считал, как он тогда говорил своим друзьям, что «это был бы для него лучший день его жизни», теперь упорно сопротивлялся подобным планам, указывая королю на опасность, которая грозила со стороны Франции, на холерную эпидемию, которая опустошала ряды прусской армии и унесла уже почти шесть с половиной тысяч человек (в то время как за весь поход армия потеряла едва четыре с половиной тысячи убитыми), и на необходимость не наносить Австрии такой раны, которая оставит в ее памяти тяжелые следы и помешает столь необходимому в будущем сближению с ней. Все эти доводы долго разбивались о сопротивление короля, так что, в конце концов, оба перестали не только разговаривать, но и встречаться друг с другом и заперлись, точно поссорившиеся школьники, в своих комнатах.

Бисмарк впоследствии рассказывал, будто он подумывал даже о самоубийстве. Положение было спасено вмешательством кронпринца, который принял сторону Бисмарка и вырвал у своего отца письменное согласие на его требования.

26 июля на основе наполеоновских предложений, согласованных в Париже с Гольцем, были подписаны в Никольсбурге прелиминарии.