Это уже тогда было понятно Бисмарку, и на этом строилась в дальнейшем вся его тактика по отношению к обанкротившемуся авантюристу. Он поведал императору, что рассчитывает получить от Австрии Голштинию за денежную компенсацию, и заверял, что удовлетворенная Пруссия будет искать дружбы с Францией, в то время как неудовлетворенная Пруссия будет искать союзницы против нее. Этот удивительный аргумент как будто весьма успокоил Наполеона, который-де даже не заикался на этот раз о компенсациях. Из других источников, однако, следует, что Наполеон все же говорил о необходимости компенсаций для Франции, которая-де своим нейтралитетом оказала Пруссии такие услуги, но заверял, что он не собирается искать их в немецких или прусских землях, а требует их… в Бельгии.

Сам Бисмарк упоминает, что французский поверенный в делах в Берлине в это время поднимал вопрос о компенсациях для Франции, в случае территориального приращения Пруссии, за счет областей, население которых говорит по-французски, что сводилось к той же Бельгии, если также и не к Люксембургу. Во всяком случае, Бисмарк никакими обязательствами не связался, хотя, может быть, и не оспаривал притязаний своего собеседника, и тем дело окончилось.

Враждебная депеша не имела никаких последствий.