Реформа-де неизбежна, и лучше, чтобы она состоялась под руководством консервативного и энергичного прусского правительства, чем чтобы ее проводили революционные элементы. Не отсутствовал и аргумент о консервативных настроениях народных масс, выявлению которых препятствует система косвенных выборов, и о том, что против использования реформы неблагонадежными субъектами лучшими средствами являлись и продолжают являться прусские полиция и армия.

К сильному страху царских сфер перед такой «революционной» мерой, как образование «народного парламента», присоединялось еще и сильнейшее их беспокойство за участь отдельных государей, многие из коих состояли в тесном родстве с царским домом. «Сферы» боялись, что здесь, как в Италии, «разнуздание» демократии приведет, несмотря на уверения Бисмарка, к низложению или поглощению многих из этих династий; и главы последних и члены их семейств стекались в Петербург в поисках заступничества у своего могущественного родственника.

Но и тут их встречали с прусской стороны заверениями, что положение мелких государей в новой и крепкой Германии будет несравненно лучше, чем было до сих пор, поскольку они будут ограждены со стороны революции, и их имущество будет полностью обеспечено. Вдобавок царю и его министрам доказывали, что для их турецких и польских интересов сильная Пруссия будет гораздо выгоднее, чем сильная Австрия.