Так Пруссия и Австрия, оторвав у Дании три герцогства под национально-германским флагом, распорядились их судьбами по своему усмотрению как собственники, не считаясь ни с Союзом, ни с местным населением. Сам Бисмарк был поражен своей победой и, по подписании конвенции, тут же заметил, что он никогда не думал, что найдет таких австрийских дипломатов, которые ему подпишут такую бумагу.

За это он был возведен своим королем в графское звание, а Австрия могла поставить себе в пассив еще один «Ольмюц» после Франкфуртского съезда.

Конечно, негодование в Германии при виде такой сделки было столь же велико, сколь и бессильно, но и иностранные державы пробовали высказать свое бессильное негодование. Французское правительство, которое рассчитывало заработать на прусско-австрийской ссоре, в циркулярной депеше осудило Гастейнскую конвенцию как акт произвола и насилия над местным населением, и в этом же духе высказался в суровых словах аналогичной депеши лорд Джон Рассл, который на этот раз имел на своей стороне королеву, сторонницу кандидатуры Августенбургского.

Бисмарк счел нужным сам в сентябре посетить Наполеона.