Поведение Пруссии было чистым самоуправством и неприкрытой агрессией. Правда, германское общественное мнение рукоплескало такому энергичному способу отстаивания «национальной» идеи; сам Сейм, . как только Пруссия выступила, поспешил потребовать вхождения и Шлезвига в Германский союз. Вследствие этого представитель датского короля (в его качестве герцога Голштинского) покинул Сейм, объявив свой разрыв с ним. Тем не менее, ни для одного проницательного наблюдателя прусские намерения не оставались секретом.

Менее всего они были тайной для иностранных дипломатов, в частности Англии и России, которые справедливо усмотрели в проявленном Пруссией рвении к национальному делу желание водвориться на ютландском седле и стать широкими фасадами на обоих морях. А это их не устраивало: Англии было выгоднее, чтобы морской путь в Балтику находился в слабых руках маленькой Дании, чем в цепких руках Пруссии; России же не нравилась мысль об усилении Пруссии вообще.

Обе державы прикрывали свои мотивы ссылками на священные и неприкосновенные постановления Венского конгресса, утвердившего границы датского государства, а Николай I еще попрекал своего шурина (он был женат на сестре Фридриха-Вильгельма IV) союзом с революцией: он-де не понимает, говорил он, намекая на подавление прусскими войсками революционных восстаний в Германии (о чем речь ниже), как можно «в одно и то же время подавлять революцию в соседних государствах и прибегать к ее услугам (для доставления Пруссии преобладающего положения в Германии».