Но достаточно было, как многие и предвидели, сильного внешнего толчка, чтобы вывести этот антагонизм наружу. Такой толчок был дан революцией 1848—1849 гг. Положение для немецкой буржуазии, которой до зарезу нужны были свободный национальный рынок и свобода действий вообще, становилось нестерпимым в условиях, созданных политической раздробленностью и реакцией в Германии. Народные массы, мелкая буржуазия и рабочий класс чувствовали деспотический гнет мелких государей с иной его стороны, но еще острее. Когда в 1840 г. Франция, обойденная Англией и Австрией в восточных делах, стала грозить последней войной и революцией в Италии, вся Германия, и особенно Пруссия, вновь загорелась воинственным пылом и стала распевать национально-патриотические песни о «Германии, которая превыше всего на свете» («Deutschlalnd iiber alles in der Welt») и о «свободном немецком Рейне».

Буржуазия вспомнила, как в 1813 г. воинственный патриотизм, охвативший все народы германских государств, создал идею германского единства, перед которой склонились даже государи; буржуазия и сейчас пыталась искать на тех же путях победы той же идеи.