Так Бисмарк мог аргументировать перед лицом мира, которому неизвестна была закулисная история отношений между Бисмарком и Наполеоном. Независимо от того, действительно ли Семилетняя война была оборонительной, а не начата была Фридрихом для завоевания Саксонии, мы, уже посвященные в тайны дипломатической кухни Бисмарка и его противника, не можем иначе рассматривать довод Бисмарка о неизбежности второй, оборонительной войны против Франции, как новую попытку ввести мир в заблуждение.

Наполеон, который никогда не шел дальше беспомощных и скорее формальных, чем серьезных усилий получить компенсацию за свой нейтралитет, который уволил своего министра, пытавшегося придать этим усилиям некий материальный вес, и который самый размер требуемых или скорее просимых компенсаций постепенно довел до ничтожной формальности в виде очистки пруссаками ликвидируемой крепости,— этот злополучный человек был так далек от воинственных планов, что готов был бы сам платить «компенсацию», если бы его оставили в покое. Фактически бонапартовская Франция стояла в 1867—1870 гг. на грани революции, как это Бисмарк хорошо знал, и бонапартовское вето вместе с самим Бонапартом исчезло бы без всякой войны, если бы Бисмарк хотел немного подождать.