Так горячо ею отстаивавшегося в течение пяти лет права ежегодного контроля над военным бюджетом; при этом она заранее еще согласилась оставить эти цифры в силе и после 1871 г. , если правительству не заблагорассудится внести новый проект. О духе, обуявшем тогда пруссаков, свидетельствуют многочисленные показания современников. «После Садовой,— писал реакционный русский публицист И. И. Липранди,— прусского немца не узнаешь: столько кичливости в нем, что равного себе не допускает». «Энтузиазм пруссаков,— писал в то же время передовой публицист Е. Утин,— вызванный Садовой, не знает пределов… Непримиримая гордость обуяла теперь правительство и обезумевший от побед народ. Отныне для Пруссии не было ей равных, с необыкновенным высокомерием стала она смотреть на другие народы».

При таких настроениях в Пруссии можно было идти даже на агрессивную войну. Иначе, конечно, обстояло дело в других германских государствах, где воинствующий шовинизм далеко не так опьянял головы: чтобы двинуть их, нужна была война оборонительная, и в создании ее и заключалась отныне задача бисмарковской дипломатии.