Дания послушалась и, действительно, без боя очистила Голштинию. Это было, как мы говорим, еще недавно. А теперь, в связи с вступлением австро-прусских войск в самый Шлезвиг, на который Германия не имела никаких прав, Пальмерстон вновь выдвинул проект вооруженного вмешательства, обратившись с запросом к Наполеону, поддержит ли он такое выступление.

Так как в прошлый раз Пальмерстон без всяких оговорок отверг мысль Наполеона о конференции, то последний теперь отплатил ему тем же, заявляя, что он рассматривает шлезвиг-голштинский вопрос в свете неизменно им отстаиваемого национального принципа и что, во всяком случае, он воевать с Германией менее всего склонен, в особенности без соответствующих гарантий (это было понято как намек на левый берег Рейна). Горчаков же решительно стал на позиции, которые Бисмарк усердно и искусно обосновывал перед ним в бесчисленных нотах и беседах с русским посланником Убри.

Нельзя, говорил Горчаков, никоим образом! потворствовать проискам «немецкой революционной партии» и подпавшему под ее влияние Сейму; нельзя допускать к власти принца Августенбургского, их ставленника, покушающегося на законные права датского монарха. С другой стороны, Бисмарк, как он, Горчаков, уверен, преисполнен самого умеренного образа мыслей и руководится в своих действиях решимостью охранять существующий с 1815 г. порядок вещей.