Обе эти крепости нужны-де Франции для обороны, а для Германии они вовсе не нужны; между тем общественное мнение во Франции сильно возбуждено и грозит свергнуть династию, если Франция выйдет из настоящего кризиса с пустыми руками. Так, осложнения, которые Бисмарк считал уже оконченными, теперь, повидимому, еще только начинались, и плод победы, предмет четырехлетних стараний его, грозил выпасть из его рук.

Положение стало критическим. Отвечая на телеграмму Вертера, Бисмарк выразил было согласие на конгресс при условии, что предварительно будут утверждены основы, обеспечивающие Пруссии необходимые гарантии и приобретения, но, получив дальнейшие донесения из Петербурга, он поручил Швейницу лично передать царю, что король не может отказаться от плодов своих побед под страхом революции в Германии и что в случае серьезного вмешательства со стороны России против нее будут разнузданы все национальные силы Германии, а также силы соседних стран (т. е. Польши и Венгрии). Это был совершенно новый тон. свидетельствовавший о новом самосознании.

Все же, по совету Швейница, который предложил прислать в Петербург какое-нибудь прославленное лицо для умиротворения царя, Бисмарк отправил туда генерала Мантейфеля, прежде командовавшего, как читатель вспомнит, прусской армией в Шлезвиге, а в данной войне командовавшего армией, разбившей войска Вюртемберга и Баварии.