Далее. Что если бы южные государства, по примеру южных и средних государств Италии в 1860—1861 гг. , сами провозгласили свое объединение с Северогерманским союзом, пошел бы Наполеон III воевать с ними или с Пруссией?

В отношении Пьемонта и Италии он не посмел этого сделать, несмотря на то, что имел на своей стороне писанный договор с Кавуром, ограничивавший приобретения Пьемонта лишь северной Италией, и несмотря на то, что своим безучастием он восстанавливал против себя как могущественную клерикальную партию, на которую он опирался, так и все патриотические элементы, сопротивлявшиеся созданию единой Италии, новой соперницы на Средиземном море. Очень мало вероятно, что Наполеон повел бы себя иначе, если бы, волею ли народов или государей, три южные государства присоединились к Северогерманскому союзу: он натолкнулся бы на единодушный отпор всей Германии, на огромный взрыв национального чувства, а это были силы, которые в свое время сломили Наполеона I. «Наполеон Маленький» это отлично знал, и дело объединения севера и юга Германии обошлось бы Бисмарку не намного дороже, чем Гастейнская конвенция.