Бисмарк немедленно реагировал: нельзя было давать герцогствам ускользнуть из прусских рук. На заседании прусского совета министров под председательством короля (в ноябре) он откровенно заявил, что намерен «радикально» решить шлезвиг-голштинский вопрос, заставив Данию отказаться от обоих герцогств, но он отнюдь не предполагает образовывать из них новое государство под короной принца Августенбургского в составе Германского союза, а хочет прямо присоединить их к Пруссии, хотя бы для этого пришлось воевать с Австрией и всем Германским союзом. Присутствующие были поражены: им после горького опыта

1849 г. , после Ольмюца и после подписания ими протокола 1852 г. такое решение и во сне не снилось. Король решил про себя, что Бисмарк выпил за завтраком лишнего, кронпринц поднял руки к небу, считая, что он сошел с ума, а остальные в смущении молчали. Но Бисмарк был в полном уме и говорил вполне трезво. Прусское решение вопроса о герцогствах — так называемого «датского вопроса» — входило, как мы видели уже в начале настоящего очерка, в его планы с первых же моментов его министерской карьеры.

Все же позиция короля и его приближенных требовала осторожности: можно было, чего доброго, получить отставку.