В свете сказанного неудивительно, что годы, последовавшие за разгромом Наполеона, годы, отмеченные дальнейшим ростом капиталистической промышленности,- развитием техники, возникновением земледельческой химии (Либих), а соответственно этому и развитием буржуазии и буржуазной идеологии, с одной стороны, и возникновением пролетариата, его борьбы и революционной идеологии, с другой,— эти годы были также годами острейшей политической и национальной реакции в Германии. Лишь через 33 года после Венского конгресса политические и национальные чаяния немецкого народа вспыхнули вновь ярким пламенем в революции 1848 г. , но для торжества последней уже нехватало другого, еще более важного элемента, чем добрая воля государей: нехватало храбрости буржуазии, гегемона революции. Устрашенная неожиданно широким размахом движения народных масс — в частности, молодого пролетариата, шедшего за знаменами революционных демократов и социалистов, за знаменами Маркса и Энгельса,— германская буржуазия, наговорившись досыта в Национальном (Учредительном) собрании во Франкфурте о всех хороших вещах, вскоре сбежала в лагерь реакции и предоставила государям ту «свободу и единение», которых она домогалась для себя,— свободу и единение для вооруженного подавления восставших масс, а напоследок и разгона ее собственного «парламента».

Остались лишь «страшные» воспоминания о «безумном годе», как буржуазия прозвала революционный 1848 год, да неосуществленные мечты о национальном объединении.