Если не с ненавистью, то с презрением он относился к самому Союзу, который, как Бисмарк много раз доказывал королю и писал своим друзьям, не мог бы и дня продержаться без Пруссии в случае иностранного нападения, в то время как последняя в аналогичном случае не получила бы никакой помощи от Союза. Он понимал, конечно, что Пруссия еще слишком слаба, чтобы в ее теперешнем состоянии предпринимать попытку низвергнуть Австрию с ее пьедестала или разбить Союз.

По этой причине он всей душой стоял за проводимую Вильгельмом реформу армии и готов был идти на всякий риск и всякие насилия над ландтагом и общественным мнением, чтобы добиться осуществления ее.

Кроме того, он считал нужным, чтобы Пруссия обеспечила себя не только нейтралитетом иностранных держав, но, если возможно, то и союзами с наиболее сильными из них для того, чтобы Австрия и Союз уже сейчас считались с ней как с реальной силой. В этой связи он не останавливался перед мыслью, которая «шокировала» все правоверные консервативные юнкерские круги и самого короля,— мыслью и союзе с бонапартовской Францией, которая в лице Луи- Наполеона делала ему неоднократно авансы и официозная пресса которой совершенно откровенно толкала Пруссию на выступление против старой антипатии Франции, габсбургской монархии, которая-де мешает росту Пруссии.