Было еще одно письмо Вильгельма царю, в котором он повторял аргумент об ущемлении престижа монархии бедными родственниками и обещал, что он столь же мало склонится перед чрезмерными требованиями германского рейхстага, как он склонялся перед требованиями прусского ландтага. В конце концов царь сдался, говоря, что если его доводы не в состоянии убедить короля, то он все же не присоединится к его врагам.

На этом разногласия с царским правительством закончились, и Швейниц, восхваляя царя за его лояльность, в своем дневнике мог записать: «Он [царь] на время забыл, что наши победы опрокинули многое из того, что Александр I и Николай I закрепляли и, прежде всего, влияние России среди германских союзных держав». Русское предложение о конгрессе было отклонено Англией, за ней охотно последовал немного устрашенный угрозой Бисмарка Наполеон, и русское правительственное сообщение от 20 августа (ст. ст. ), констатируя этот грустный факт, прибавило: «Мнение России, ее права, как великой державы, остаются обеспеченными за нею: она свободна в своих действиях, и руководством для нее служат одни лишь национальные интересы России».

Эти цветистые фразы, прикрывавшие отступление и, несомненно, принадлежавшие красноречивому перу Горчакова, не обманули Бисмарка.