Что в этих угрозах содержался изрядный элемент блефа, т. подлежало сомнению. Австрия не пошла бы ни на каких условиях на сговор с Пруссией, которой она не доверяла и против которой она имела бы на своей стороне Францию, а вслед за нею потянулись бы на ту же сторону и остальные германские государства.

Пруссия же, оставшись одна, не отважилась бы на единоборство с Францией, слывшей тогда, (впрочем, ошибочно) даже в прусских военных кругах очень сильной державой. Сам Бисмарк в этом разговоре не мог скрыть своих опасений, восклицая: «Зачем вы хотите нас заставить делать такие прыжки? Разве нельзя найти другие средства вас удовлетворить?» Намек был ясен: это было повторение старого предложения компенсировать себя за счет Люксембурга и Бельгии; и Наполеон ухватился за него, как за спасательный круг.

Он даже дал отставку слишком настойчивому Друэн де Люису и поручил Бенедетти, который действительно съездил в Париж, предложить Бисмарку, если уж никак нельзя получить немецких земель, согласиться на передачу Франции Люксембурга и Бельгии и поддержать эту уступку, в случае необходимости, силою оружия. Это условие явно имело в виду возможное противодействие со стороны Англии, которая в течение веков вела борьбу против французских попыток овладеть Бельгией и не допустила бы захвата Люксембурга, этого преддверия Бельгии, защищенного двойным запором в виде его вхождения в Германский союз 112 и династической связи с голландской короной.