Наполеон не мог так стоически взирать на создавшееся положение. Неожиданно быстрый ход войны и столь же неожиданно скорое принятие Бисмарком выдвинутых им основ будущего мира застигли его врасплох и в то же время взволновали не только бонапартовскую, но и вообще патриотическую Францию, которая не могла понять, как это император и его правительство могли допустить такое ошеломляющее усиление и расширение Пруссии и даже содействовать этому, не приняв мер к обеспечению собственной безопасности на границе. Решительный ответ Бисмарка на его робкий намек Гольцу еще больше ущемлял его ирестиж в глазах ближайшего его окружения, и дальнейшее ущемление последовало со стороны самого короля Вильгельма, который в тронной речи при открытии ландтага 5 августа 1866 г. (о чем ниже) ни единым словом не обмолвился о французском нейтралитете и посредничестве.

На этот «афронт» Наполеон через некоторое время (в феврале 1867 г. ), также в тронной речи при открытии сессии Законодательного корпуса, выразив одобрение «естественным стремлениям» Германии к национальному объединению, колко ответил, что одного слова его было достаточно, чтобы остановить победоносную прусскую армию перед самими воротами Вены.