Но когда мы говорим об австро-прусской войне, нам следует учесть одну ее особенность. Война, как гласит хорошо известный афоризм Клаузевица, есть продолжение политики, только другими средствами.

Но война иной раз является не только продолжением политики — тем крайним средством, «последним доводом царей» (ultima ratio regum), к которому государства прибегают, когда рушатся последние надежды на мирное улажение конфликта,— но и целью политики, целью, которую государство ставит себе с самого начала и к достижению которой она потом направляет свои политические усилия. В этих случаях можно сказать, перефразируя Клаузевица, что политика является той же войной, но другими средствами. Это особенно справедливо относительно войн, которые Пруссия вела на всем протяжении своей истории, и, в частности, относительно австро-прусской войны 1866 г. Сам Бисмарк, творец ее, едва вступив на пост вершителя политических судеб Пруссии, в декабре 1862 г. писал близкому ему человеку в связи с так называемым датским вопросом (по поводу которого он, как читатель увидит, инсценировал впоследствии великую ссору с Австрией), что этот вопрос «может быть разрешен в желательном для Германии [читай: Пруссии] направлении только войной» и что «повод к войне можно найти в любой момент), признанный благоприятным для ведения ее».

Как увидим ниже, Бисмарк в этом духе и проводил свою политику: его установкой с самого начала была война с Австрией, политика же служила ему средством к созданию «повода» к ней и «благоприятной для ведения ее обстановки». Оттого сама война, т. е. военные действия в прямом смысле( слова, и занимает так мало места в истории того времени и ускользает от внимания читателя: это был короткий акт вроде пистолетного выстрела, значение которого заключалось не столько в нем самом, сколько в том, что он суммировал политические усилия, ему предшествовавшие и составлявшие подлинную историю этой войны.