Резкие различия ее многочисленных частей по языку, культуре, традициям и историческим судьбам являлись существенным препятствием, которое капитализму приходилось дополнительно преодолевать. Сами Габсбурги и их министры, за немногими исключениями, до такой степени были проникнуты феодальной идеологией и практикой, что не только не видели нужды в создании какой-нибудь новой внутренней связи между народами империи и между ними и последней, но, наоборот, усматривали в этом разъединении залог преуспеяния всего государства. «Мои народы,— цинично говорил император Франц I французскому послу на другой день после Венского конгресса,— чужды друг другу — тем лучше: они не заболевают одновременно. Во Франции, когда вспыхивает лихорадка, она захватывает вас всех в один и тот же день, а я посылаю венгров в Италию и итальянцев в Венгрию. Каждый подстерегает своего соседа. Они не понимают друг друга, они друг друга ненавидят.

Из их антипатий создается порядок, из их взаимной ненависти — всеобщий мир». И действительно, государственная мудрость Габсбургов и их правительств долго еще состояла в том, чтобы сохранять и даже поощрять отчужденность и рознь между подчиненными им народами, дабы все они оставались в одинаковом бесправии и бессилии.

Народы Австрийской империи так и продолжали пребывать в ее пределах, точно жильцы в общей гостинице, а не члены одного семейства, и это сказалось как на экономическом, так и на государственном развитии империи в самой отрицательной форме.