Сами юнкера, за немногими исключениями, и сам король его не любили и даже боялись, видя в нем, как они выражались, «красного реакционера». Трудно сказать, удалось ли бы ему переубедить эти элементы и на основе союза или сближения с Францией добиться власти. На его счастье, в 1859 г. его переместили на посланнический пост в Петербург, и там он нашел условия, которые также могли быть использованы для выхода Пруссии из изоляции, но которые для прусского юнкерства или легитимистских чувств короля были несравненно более приемлемы. Оказалось, что в правящих и общественных кругах России царит глубочайшее недовольство Австрией, которое даже перекрывает отчасти старое недоверие к Пруссии.

Выяснилось, что на этой почве Пруссия может найти общий язык с русским соседом,— в особенности если при этом она еще будет подчеркивать что у нее, в противоположность Австрии, нет никаких интересов на Востоке и поэтому она сможет все свое влияние в Европе, если она увеличит его с помощью России, отдать в распоряжение последней. А кроме того (это имело особенно важное значение ввиду склонности Горчакова искать сближения с Францией!), восточный вопрос и в русско-французских отношениях составлял, как это многократно обнаруживалось в прошлом, да еще недавно в Крымской войне, нечто вроде подводного камня, очень для них опасного; в таком случае Пруссия — в особенности сильная — может оказаться весьма полезной для России, как прикрытие ее фланга, если указанные отношения потерпят крушение.