Дело не обошлось и без угроз: простое возвращение к довоенному положению совершенно-де немыслимо; скорее и он, Бисмарк, и сам король уйдут с политической арены, чем согласятся на это; а если они уйдут, то на прусский престол воссядет либеральный и англофильски настроенный кронпринц, его, Бисмарка собственное место займет тоже какой-нибудь либерал, и в центре Европы опять подымутся революционные силы. Горчаков и сам царь пробовали отбиваться, указывая, что и у России есть козыри в виде голштино-готторпских прав, которые были некогда уступлены датскому королю, но которые могут быть вновь предъявлены, если король будет устранен из герцогств, и переданы ближайшему родственнику его, принцу Ольденбургскому, родственнику также и царя. Но все было напрасно: царь и его правительство склонились перед настойчивостью Бисмарка, довольствуясь лишь предостережением «не доводить дела до крайности».

Что же касается других держав, то Англия рассудила, что в конце концов Киль, расположенный на Балтийском побережье, будет угрожать не ей, а России; Наполеон же прямо горячо поздравил прусского короля со взятием Дюпелля и заранее одобрил присоединение обоих герцогств к Пруссии. Дело окончилось тем, что, по предложению Англии, принят был проект о том, чтобы Голштиния, немецкая часть Шлезвига, а заодно и маленький Лауенбург были отняты у Дании и переданы Германии.