Когда один робкий либерал, в связи с тронной речью Фридриха-Вильгельма IV о пресловутом листе бумаги, осмелился напомнить о конституционных обещаниях в период национально-освободительной войны с Наполеоном, Бисмарк в тщательно составленной речи с негодованием отверг эти претензии, указывая, что народ, которого так долго били, что он вынужден был, наконец, восстать против обидчика не приобрел этим актом никаких особенных заслуг, за которые его еще нужно награждать. Даже собственные его друзья из юнкеров были сконфужены этим карикатурным изображением освободительной борьбы против Наполеона, и при приеме депутатов король демонстративно «не заметил» его.

В первые дни революции 1848 г. он, как истый вандеец, явился в Берлин с вооруженной бандой своих крестьян, предлагая их услуги для подавления бунтовщиков, но не встретил сочувствия и всю жизнь не переставал сожалеть о том, что реакция сразу не расправилась с революцией на улице, а ждала, пока она не выдохлась сама до конца. Конечно, он был монархист до корней волос.

Однажды он откровенно поведал тогдашнему принцу Прусскому, что он «вырос в монархических традициях своей семьи и нуждается в монархических учреждениях ради своих земных благ».