Свое классическое выражение это специфическое «пруссачество» нашло при курфюрсте Фридрихе-Вильгельме (1640— 1688), прозванном «Великим курфюрстом», и короле Фридрихе II, также прозванном «Великим». Величие же их состояло, собственно говоря, в том необычайном хищничестве и вероломстве, с какими они осуществляли свои замыслы, приводя в изумление (не лишенное, впрочем, и зависти) самых матерых дипломатов и захватчиков даже тех далеко не сентиментальных времен. В Тридцатилетней войне Фридрих-Вильгельм то выступал против императора в союзе с протестантскими князьями, то изменял последним, переходя на сторону католической партии, "в зависимости от того, у кого и с чьей помощью он рассчитывал что-нибудь урвать; точно так же он вел себя в войне между Польшей и Швецией, изменяя поочередно той и другой.

Он, действительно, успел немало урвать, но ему все еще казалось недостаточно, и еще за десять лет до своей смерти он предлагал Людовику XIV, королю французскому, от которого он в течение ряда лет получал денежную «субсидию», свой голос курфюрста для избрания его в императоры Германии, в расчете на то, что Франция поможет ему оторвать у Швеции Западную Померанию. «Великий» курфюрст, ученик Иоахима I, может считаться систематизатором прусской школы дипломатии — дипломатии исключительно беспринципной и вероломной, и прусского милитаризма — систематического культа войны и ее инструмента — армии.