Однако Меттерних и его царственный коллега по всеевропейской реакции Николай I громко осуждали эту меру, как «самоубийство» монархического принципа, что, как это часто бывает в подобных случаях, несколько подняло в глазах даже либеральных депутатов ценность ландтага. Под их воздействием ландтаг даже пошел на такой «революционный», шаг, как удаление из королевского титула слов: «божьей милостью», но когда депутация от ландтага осмелилась лично довести об этом! до сведения короля, то он разразился таким гневом и угрозами, что депутация поспешила отретироваться и в докладе ландтагу стыдливо умолчала о постигшем ее конфузе.

Скоро, однако, подоспела и революция. Весть о февральских днях (1848) в Париже взволновала всю западную и южную Германию, наиболее тесно связанные с Францией; начались демонстрации и собрания, и некоторые мелкие государи сочли благоразумным сменить прежних реакционных министров, издать либеральные законы о прессе, разрешить собрания и т. д. Сам Союзный Сейм во Франкфурте склонился перед бурей и пригласил своих членов собраться и обсудить «реформу» Союза.

В ответ на это прусский король поспешил сам разослать своим коллегам приглашения на 20 марта для совещания в Дрездене или Потсдаме.