Такое «объединение» Германии в виде союза государей имело исторический смысл. До тех пор идея общего германского отечества или, что то же, сознание национальной германской общности настолько отсутствовали среди государей и их народов, что для отдельных германских государств нисколько не считалось зазорным вступать в политические и даже военные союзы с иностранными державами в ущерб другим германским государствам и даже против них.

Так это было, например, во время Тридцатилетней войны, когда протестантские князья боролись против императорской католической партии рука об руку с армиями не только протестантской Швеции, но и католической Франции; так было и во время войн с Францией периода Директории, когда Пруссия не постеснялась заключить с нею сепаратный мир (так называемый Базельский, 1795), покинув на произвол судьбы своих германских союзников, а Бавария и Саксония, Вюртемберг и Гессен и многие другие продолжали даже в войнах Наполеона бороться на стороне Франции против Австрии, Пруссии и др. Такая практика вполне укладывалась в систему феодальных понятий о государстве как о вотчине государя — понятий, закономерных при тогдашней экономической и общественной отсталости Германии.